Восемь пустот

Девятая летопись · Патара, 194 год

Мёд с вином

Во вторник Туман стоял плотнее.

Максимус выглянул за пределы Белого Двора. Молочная пелена нависала над городом, непрозрачная, тяжёлая на вид. За последние дни к ней привыкли присматриваться, но утром от этой привычки было мало пользы. Там, где прежде удавалось различить хоть что-нибудь, теперь оставалось белое.

Во дворе тренировались гладиаторы. Максимус пил мёд с вином и ел овечий сыр. По вечерам в чаше бывало больше вина, по утрам больше мёда. Отмерять доли в собственном питье было проще, чем разобраться, кто полез в его стену.

Ещё накануне они с Кларой ставили новые зачарованные кирпичи. Старые вытащили из-под штукатурки перед той ночью, когда в лудус вошёл Туман. Теперь Максимус пытался понять не только цену нанесённого ущерба. Кирпичи не лежали у ворот на виду. Их нужно было найти. Кто-то знал, куда лезть, и умел работать достаточно тихо, чтобы дом заметил пропажу уже после наступления темноты.

Он перебирал храмовые связи. Аристо мог послушать знакомых, узнать, не поминал ли кто-нибудь Белый Двор слишком часто и с особенным чувством. Найти человека, который ненавидел Максимуса, было бы нетрудно. Найти того, кто вдобавок знал устройство защиты, представлялось полезнее.

После ночи длинных ножей вигилы охраняли дома состоятельных граждан. Туман тем временем подходил всё ближе. Людей, которым требовалась защита, стало больше, а тех, кто мог за неё заплатить, по-прежнему узнавали безошибочно.

Деньги у Белого Двора наконец появились. Их пересчитывали, вспоминали долги, спорили, какие уже закрыты, а какие ещё висели на хозяине. Максимус думал о работе для своих бойцов. В городе, где пропадали люди, за других людей должны были начать платить дороже.

Ианта с одним из вигилов ушла гулять. Отец подумывал, что дочери не мешало бы научиться хотя бы постоять за себя. До уроков дело пока не дошло.

Утро прошло за этими мыслями и тренировками. К полудню гладиаторы уже чувствовали в животах пустоту после скудного завтрака. В ворота ударили металлом.

Под защитой

За дверью стояли шестнадцать вигилов с большими щитами. Такими обычно давили бунты. Теперь щиты прикрывали одного человека: Секста Валерия Корвина.

Рядом с ним была Карпа.

Она прошла наверх вместе с хозяином. Аристо подмигнул ей; в ответ она показала раздвоенный язык. Новое женское лицо уже не мешало узнать прежнюю злость, особенно когда её внимание останавливалось на Леонтиске. Карп пережил смерть своего тела и теперь жил возле Секста. Память о том, кто его убил, тоже пережила.

Секст принёс новости города и работу.

Центр взял под контроль магистрат. Окрестности Арены и храма охраняли те, у кого хватало людей и силы удерживать свои владения. Маленькие лудусы ремесленного квартала ещё защищали ближайшие улицы. На бедном берегу и у некрополя всё обстояло хуже. Максимус и сам замечал, что по ночам больше никто не ходил под окнами, выкрикивая, что всё спокойно.

С болотами дела были ещё неприятнее. Туман расползался по ним, работники исчезали. Рабов там никто особенно не считал, но урожай через месяц-другой мог оказаться таким, что недостачу почувствовали бы и те, кто не знал ни одного сборщика в лицо. Виноградники и рощи охраняли старательнее. С рудником оборвалась связь; туда отправили уже третью группу вигилов.

Секст не предлагал спасать весь город.

Белому Двору следовало держаться за своими стенами. Его бойцам предстояло ночами охранять особняк Секста в центре. Там уже стояли около двух десятков вигилов, но хозяин хотел добавить к ним гладиаторов. Можно было иначе распорядиться людьми со складов, можно было рассуждать о береговой службе. Пока требовалось явиться к особняку с наступлением этой ночи.

Отказ тоже имел цену. Её обсудили, но не заплатили.

Максимус согласился отправить своих работников. Месячные деньги перешли к Сексту; сам долг от этого никуда не исчез. Первое благополучие Белого Двора ещё не означало, что ланиста получил право распоряжаться собой без оглядки.

Перед уходом Секста расспросили о погибших и пропавших.

В верхушке власти освободились места, признал он. Такое случалось. Важнее было остаться среди тех, кто не исчез. Главного жреца не могли найти. Воскресить его тоже не удавалось - он оставался жив.

Где именно, Секст не сообщил.

Он говорил о защите города и благородстве этой цели, а храмовые дела оставлял тем, кто вершил их за закрытыми дверями. Максимус слушал привычные фразы и пытался понять, сколько за ними скрывалось. Секст был слишком значительным человеком, чтобы совсем ничего не знать. Но подозрение не давало ни имени убийцы, ни места, где держали пропавшего жреца.

Клара подошла к Карпе расспросить о пережитой ночи. Любимица Секста стояла перед ней живой и невредимой.

После отъезда гостей возвращаться пришлось к тренировкам.

Арбалет до вечера

У Леонтиска появился тяжёлый арбалет.

Не учебный. В материал он вложил магию, и оружие получилось достаточно настоящим, чтобы его сразу отобрали.

Во дворе боевому арбалету делать было нечего. Его унесли в кладовую до вечернего выхода. Леонтиск пожал плечами: если понадобится, появится новый. Но новый заменил бы прежний, а не прибавился к нему.

Это обстоятельство несколько испортило мысль о торговле.

На вид всё обещало лёгкий заработок. Один из рабов научился делать тяжёлые арбалеты; у Аристо были связи, через которые можно было продать что угодно. Следовало только договориться с покупателем и не объяснять заранее, почему приобретение однажды исчезнет у него из рук.

Леонтиск всё-таки объяснил. Для вещи, которую можно было оставить человеку насовсем, потребовались бы материалы и работа, а не одно вдохновение. Продать такое оружие ещё только предстояло. Пока оно лежало у своих и ждало вечера.

Тренировка перед ночной службой оказалась короче обычной. Ужин, наоборот, дали плотнее. Ианта вернулась с вигилом, гладиаторы получили оружие. Леонтиск забрал арбалет; лук остался у него за спиной.

В первую ночь их должны были проводить. Дальше предполагалось, что дорогу они найдут сами.

Максимус отправлял их стать сильнее и вернуться живыми. У сопровождающего болело колено, но сочувствие гладиаторов звучало так, что он держался от них подальше.

За воротами было пусто.

Последние дни сюда перестали приносить еду и вино. Даже привычные дары исчезли. Людям стало не до чужого благословения.

Леонтиск посмотрел на стену и остановился.

Там, куда совсем недавно вставляли новый освящённый кирпич, снова зияло пустое место.

След с закрытыми глазами

Клару позвали посмотреть.

Ошибки не было. Она обошла остальные места, пока Леонтиск задержался у первой пустоты. Исчез один кирпич, потом обнаружилась следующая прореха. В конце концов выяснилось, что не осталось ни одного.

Стена стояла. Защиты в ней больше не было.

Леонтиск прищурился над следами. На миг перед пустым местом проступило желтоватое свечение. Он раскрыл глаза - оно пропало. Прикрыл веки - вернулось. Когда он закрыл глаза совсем, всё остальное исчезло, а следы остались, отчётливые, ведущие прочь по улице.

Никто рядом не видел того, что видел он.

Вигил торопил их к Сексту. Солнце садилось; в городе уже и днём было неспокойно. Но уйти от стены, зная, что к утру за ней может никого не оказаться, не получалось. Снова открыли ворота, вызвали Максимуса.

Поставить новые кирпичи до наступления ночи не успевали.

Леонтиск показывал направление, хотя Максимусу было нечего рассматривать. Хозяин выслушал его и велел идти по следу. Узнать, куда унесли защиту. Действовать тихо. После этого обязательно явиться к Сексту, потому что неявка на службу тоже могла дорого обойтись всему дому. Если найдут что-нибудь важное - прислать человека.

Они двинулись, поддерживая Леонтиска с обеих сторон. С открытыми глазами он мог идти, но не мог видеть путь. С закрытыми видел путь, но нуждался в чужих руках.

Он говорил, где повернуть.

Очень скоро на них обратили внимание вигилы. Ещё немного - и дорогу перекрыла стена щитов.

Из-за неё вышел мальчишка с повреждённой рукой. На вид ему ещё не исполнилось восемнадцати. Вигилы расступились перед ним осторожно.

Он пересчитал рабов, взмахнул рукой и велел убираться обратно.

Ему объяснили, что они шли по приказу хозяина и должны были нести ночную службу у Секста. На центральной улице, ведущей от некрополя к городу, это объяснение ничего не изменило. Жрец снова повёл рукой. Один из бойцов согнулся от боли и упал.

След проходил прямо под ногами заслона.

Леонтиск всматривался в молодое лицо. Возраст, иссохшая рука, скука в глазах - всё это мало говорило о том, сколько силы оставалось у человека, способного свалить раба одним движением. В ладони мелькнул священный символ.

Аристо спросил имя: хозяину следовало знать, кто помешал исполнить его волю.

Жрец уже собирался поднять руку ещё раз, но ответил. Он заметил метку и напомнил, что господин этих рабов должен быть осторожнее.

Они отошли.

Клара побежала в Белый Двор. Остальные остались достаточно далеко от щитов, чтобы не давать повода для следующего наказания.

Пока ждали Максимуса, Аристо накинул капюшон.

На кровле

В переулке Леонтиска уменьшили магией. Теперь Аристо мог взять его с собой, не волоча по черепице тяжёлую ношу. Они поднялись на крышу.

Внизу оставались заслон и дорога, по которой нельзя было пройти. Наверху Аристо перепрыгивал между домами, а Леонтиск указывал след с закрытыми глазами. Желтоватая цепочка продолжалась за щитами.

Один мальчик открыл окно с ночным горшком в руках и увидел две фигуры у себя перед лицом. Он так и остался стоять, раскрыв глаза. Аристо с Леонтиском уже двигались дальше.

Через несколько минут дома вывели их к площади возле храма. Здесь удобный путь по крышам кончился. Под ногами край здания обрывался у старого повреждённого места; впереди было открытое пространство и слишком много охраны. У храма стояли не только вигилы, но и жрецы.

След подходил к храмовому входу.

Внутрь они не полезли. Аристо достал кинжал и оставил отметку на кровле, прежде чем возвращаться.

Обратно Леонтиск принёс больше, чем направление.

Когда он всматривался в след, тот начал обретать объём. Над ним проступили щиколотки, голени, колени. Тело складывалось постепенно, пока не возникла целая фигура. Широкие плечи, тяжёлый живот, богатая одежда. Дварф, довольно высокий для своего народа. Лицо оставалось смазанным.

Человека они не поймали. Но теперь у пропажи появился облик.

Максимус вышел из Белого Двора сам, с вигилом и запиской. Когда он подошёл к заслону, тон разговора переменился.

Он потребовал запомнить его рабов: в следующие недели им предстояло служить в центре у Секста, и пропускать их следовало без новых представлений.

Жрец пообещал учесть. Потом поинтересовался, почему люди Максимуса ещё числились храмовыми, не успел ли хозяин перерегистрировать их на своё имя. Для этого имелась причина. Годовые условия ещё действовали.

Жрец сделал запись.

После этого гладиаторов пропустили. Максимус отправился обратно. Ему тоже предстояла ночь в доме, из стены которого снова вынули защиту.

Чужая служба

К особняку Секста бежали уже в темноте.

Он светился ярче всего, что попадалось по дороге. Факелы освещали стену и землю вокруг неё. Через несколько шагов стоял очередной вигил; у многих было стальное оружие. Секст не пожалел своих запасов на тех, кто должен был его охранять.

Прибывшим рабам сначала пришлось объясняться с этими людьми. После дороги и заслона терпения хватало ненадолго. Но через несколько минут из-за широких спин вышла Карпа.

Она посмотрела на Леонтиска и похвалила прежнее зрелище. В следующий раз ему следовало повторить: ей понравилось. Может быть, тогда получилось бы лучше.

На новую драку это не перешло.

Карпа предложила им не болтаться под стеной. Особняку, по её словам, этой ночью ничего не угрожало. На берегу Марисы всё обстояло иначе.

Там уже умели опасаться тех, кто плавал, ходил по воде или появлялся вместе с Туманом. Но теперь твари забирались в дома. Ещё несколько дней - и рыбаков могло не хватить не только на лодки. Рыбы тогда тоже стало бы мало, особенно для тех, кому не полагалась еда со стола Секста.

Тех, кто был не на их стороне, предстояло узнать без труда: они попытаются схватить щупальцами и утащить в воду.

Гладиаторы попросили знак, с которым их хотя бы перестали останавливать свои. Карпа вместо бумаги указала на одного из вигилов. Рядовой, с медным оружием. Он плюнул на землю и пошёл с ними.

Леонтиск по дороге дал товарищу закрывающийся фонарь. Свет можно было спрятать и снова открыть. После беседы у заслона простая возможность увидеть, кто находится перед тобой, уже многого стоила.

Дорога к воде прошла через ещё одну линию охраны. На этот раз их выпустили без спора.

Набережная была мощёной и приподнятой над берегом. Здесь стояли два больших фонаря и небольшое святилище. Дальше в обе стороны кончался свет.

Туман почти касался земли. В нём загорались маленькие огни: сходились, образовывали узор, расходились. Две точки на мгновение показались глазами огромного зверя, который наблюдал за пришедшими. Потом одна ушла влево, другая вправо.

От фонарей никуда не хотелось уходить.

Пока дом молился

На набережной прислушивались.

Море шумело впереди. Из домов доносилось много человеческих звуков: люди сбились вместе, пережидая ночь. В одном из зданий неподалёку трещал огонь. По мостовой никто не ходил. Других патрулей не было слышно.

Они договорились обходить берег двумя парами и не удаляться слишком далеко. Если что-нибудь вылезет, сначала кричать. Не начинать драку врозь, дождаться остальных. Вигил остался ближе к фонарям.

Аристо получил от Леонтиска мысленный образ дварфа и ушёл.

Он собирался ещё раз посмотреть на храм. Но около него охраняли так, что между незаметным проходом и немедленной смертью оставалось слишком мало места. Тогда Аристо отправился искать старого знакомого.

В нескольких километрах от берега Белый Двор оставался без кирпичей.

Туман струился вдоль стен и заползал внутрь. Там были домашние рабы, вигилы, Ианта и Максимус. Гладиаторов, способных встретить то, что придёт из белизны, он сам отправил к Сексту.

Максимус молился Аполлону.

Он вспоминал ночные бдения и слова, которые прежде повторял часами. Просил защитить его и близких. Велел дочери тоже молиться.

Ианта уснула.

Он продолжал один. Часы проходили. К утру сил почти не осталось, но дом стоял, а дочь спала. Пока этого хватало.

Автолик

К знакомому Аристо вёл путь, похожий на заброшенный спуск в подвал.

Мусор, паутина, узкая тропа между ними. Нужно было знать, куда поставить ногу и когда отклониться, чтобы не встретиться с тонкой режущей нитью. Аристо знал. У почти незаметной двери полагалось приготовиться к скрипу: она скрипела так, словно это было важнее самой двери.

К новой игле он не приготовился.

Аристо застыл и выругался на хозяина с его ловушками.

Автолик узнал гостя, улыбнулся и потрепал за ухо. Убийца с торчащими светлыми волосами и высокомерным, почти брезгливым лицом выглядел человеком, которого оторвали от короткого сна. Скрытого оружия при нём хватало в таких местах, где его не ожидали искать.

Аристо принёс работу.

Ему требовалось узнать о богатом дварфе, который ходил в храм. Образ был, имени не было. Уверенности в том, что это жрец, тоже не осталось. Если речь зайдёт о старшем жреце, Автолик мог назвать цену и для другого рода услуги. Тысяча монет. Аристо обещал обсудить это с товарищами.

На том заказ и остался словами.

Зато о городе разговор продолжился. Аристо спросил о ночных убийствах, о том, не участвовал ли в них сам Автолик и нельзя ли узнать хотя бы общую картину.

Сведения стоили денег или вещи, которую можно было получить вместо них.

Автолику нравился плащ Аристо.

Аристо снял плащ, потребовал часть сведений вперёд и согласился на остальное. С обманом оба предпочитали не шутить дольше необходимого.

Автолик рассказал о почти двух сотнях лодок, пропавших или уничтоженных на берегу. Рыбаки исчезали. Некоторых зарезали. Он подчёркивал, что сам отсыпался и знал это с чужих слов. Ножи, однако, плохо сочетались с удобным объяснением, будто всё сделал Туман.

Потом заговорил о Серой Тени.

Она была не одна - или была одной во многих лицах. Возможно, управляла несколькими людьми. Возможно, тела принадлежали разным исполнителям, действовавшим так тесно, что отличить их от одной воли было трудно. Автолик не собирался выбирать за слушателя самую красивую версию.

Важнее было другое: эти люди знали, когда придёт Туман. Не вечером догадались по белой стене на улице. Знали заранее и назначили дела на нужную неделю.

Главный жрец в ту ночь вышел из храма. Обычно он творил чудеса за его стенами, но тогда решил сделать ночь днём. Вокруг появились шестнадцать незаметных теней. Сопровождающих перебили. Сам жрец исчез.

Живым.

Автолик рассказывал и о других домах. Тени приходили к зажиточным горожанам, убивали их, а потом деньги уходили на воскрешение. От одних карманов к другим. Предположение о храме, который мог заработать на подобной череде смертей, было слишком удобным, чтобы его не высказать. Слишком удобным, чтобы одного предположения хватило для ответа.

Убийца показал старую монету. Потёртость с одной стороны, длинная царапина с другой. Подделка.

Затем достал вторую.

Изъяны совпадали.

Он провёл по одной новую царапину. На другой ничего не появилось. Монеты не повторяли свежие повреждения друг за другом; кто-то изготовил их такими с самого начала. И изготовил много. По словам Автолика, ими хорошо платили за дела той ночи.

Аристо уже видел такие подделки. На этих двух серебряных кружках даже старые царапины лежали одинаково.

Плащ упал в руку Автолика.

Вместе с ним из сознания Аристо ушло знакомое ощущение артефакта. Взамен остались сведения и ещё одна услуга, которую признал за собой убийца.

Аристо ушёл обратно к воде.

Лодки

Патруль мерил расстояние шагами.

Пары разошлись по набережной в разные стороны, выбирая дома, у которых следовало повернуть. Между крайними точками оставалось достаточно места, чтобы бежать на крик, а не просто протянуть руку.

У одного из сараев с широкими дверями увидели лодки. Они лежали возле спуска и слегка светились изнутри голубым.

Из-под них донёсся невнятный шёпот.

На мгновение лодки показались удивительно привлекательными. Стоило подойти ближе. Почти сразу это чувство отпустило, и стало понятно, что кто-то пытался залезть в чужую волю.

Крикнули товарищам.

Те услышали и побежали. У лодок отступали навстречу помощи, готовясь ударить, если что-нибудь приблизится.

Снова раздался голос, мягкий, женский. Лодки распались и исчезли.

За ними стояли существа.

Четыре пса на коротких поводках были наполовину сотканы из Тумана. Из пастей сочилось бурое. Рядом расправляли крылья две керы, знакомые человекоподобные птицы. Длинная скользкая тварь с женским лицом приподнялась на хвосте. Она только что звала их так нежно, будто ждала знакомых.

Поводки опустились.

Керы взлетели и запели.

Они пели о прекрасной ночи, о том, как хорошо было бы провести её вместе, бросив всё остальное. Голоса разносились далеко над водой.

Для Макарии одна из парящих тварей стала прекрасной.

Она пошла к ней.

Кера была высоко, и Макария забралась на дерево, чтобы приблизиться. Остальные голоса, берег, опасность под ногами - всё уступило место одному желанию оказаться рядом с той, что пела.

Псы прошли сквозь очарованную, обдав дыханием Тумана и мертвечины. Они бежали к её товарищам.

За руки

Керы подлетели с двух сторон.

Та, что нравилась Макарии, взяла её за одну руку. Другая потянулась ко второй. Макария попыталась отвернуться от уродливой спутницы, но обе уже держали крепко. Ноги оторвались от ветвей.

Прекрасная говорила, что не нужно сопротивляться. Её подруга только выглядела страшной.

Потом чары спали.

Макария увидела, кто держал её руки. Под ней оставалось дерево; дальше были вода и белая пелена, в которую её собирались унести.

Внизу Клара встретила псов. Их туманные тела извивались, наваливались, заставляли отбиваться сразу от нескольких пастей. Она оказалась на земле. Над горлом нависла морда, бурая слюна почти коснулась кожи.

Ксинем вытянул хрусталь.

Добраться световым снарядом до кер он не смог: темнота скрывала больше, чем хотелось. Он направил силу в ближайшего пса. Внутри твари вспыхнул свет. Из пасти вместо Тумана на миг полилось сияние, потом тело рассыпалось и исчезло.

Леонтиск добежал до схватки, увидел Клару внизу и выстрелил из арбалета. За выстрелом пришла яркая ответная вспышка. Излучение опалило тело; отступить в безопасную даль здесь ещё не удалось.

Наверху керы тянули Макарию к морю.

Клара раскрыла крылья и поднялась к ней. Она вышла над ветвями, сокращая расстояние, пока птицеподобные твари пытались протащить добычу дальше. Макария ударила огнём. Держать её и продолжать полёт оказалось труднее, чем схватить очарованную девушку с дерева.

Внизу силуэт Ксинема засветился звёздами. В нём проступила Чаша; лечение дошло до раненых, пока остальные ещё двигались между пастями и скользкими телами.

Леонтиск отошёл к домам и скрылся за углом. Отсюда можно было выглянуть, выстрелить и снова отступить, не стоя перед существом на открытой мостовой.

Клара догнала кер. Её удары настигли одну из них. Птицеподобное тело больше не могло удержаться в воздухе.

Вторая продолжала тащить Макарию одна.

Над линией воды она наконец отпустила добычу.

Макария упала недалеко от берега. Воды там оказалось по щиколотку. Ноги приняли удар, дно вязло под ступнями. Из Тумана донёсся отборный мат.

Она поднялась и посмотрела вверх. Кера уходила.

Макария достала короткий лук и выстрелила вслед.

Ответный свет

На берегу псы ещё не кончились.

Ксинем послал световой удар в одного из них. Контуры вспыхнули, туманное тело исчезло. Остальные всё ещё двигались рядом с длинной тварью, которая звала из-под лодок.

Из-за угла показался Леонтиск.

Он отметил цель, прицелился и выстрелил. Вокруг удара разлетелись шипы.

Ответная вспышка пришла сразу.

Леонтиск рухнул возле своего укрытия. Убрать оружие и отступить он уже не успел.

Клара добралась до змееподобной твари и принялась бить. Та извивалась под ударами, бросалась вперёд, ударяла маленькими шипастыми конечностями. Клара отбивала то, что могла, и не давала ей спокойно уйти.

Но существо выскользнуло к воде.

Макария всё ещё стояла на мелководье. Она двинулась по вязкому дну навстречу и раскрыла огонь из ладоней. Пламя ударило в скользкое тело. Тварь уцелела.

Ксинем подошёл к Леонтиску и позвал его обратно лечащим словом.

Тот открыл глаза, поднялся и сразу стал искать цель.

Арбалет снова смотрел в сторону воды. Ксинем помогал ему удержать прицел. Выстрел попал.

Новая вспышка опалила Леонтиска и опять повалила на землю.

Клара продолжала бить. Раненое существо ещё держалось, но теперь пыталось только уйти. Оно отступило под Туман, скользнуло в воду и исчезло из виду.

Ксинем отложил арбалет Леонтиска, чтобы снова заняться им. Лечения оставалось мало. На эту ночь его уже потратили столько, сколько обычно надеялись не тратить вовсе.

Леонтиск пришёл в себя во второй раз.

Тварь не было видно. Только слышно, как она уходила под водой.

Он прислушался, поймал направление и взял лук. Арбалет остался лежать. Стрела ушла в белизну.

Шелест в воде прекратился.

На берегу ещё нельзя было различить, утонула ли тварь, скрылась на глубине или просто перестала двигаться. Леонтиск слушал тишину там, куда стрелял.

Двести килограммов

Они собрались вместе.

Больше разделяться никто не предлагал.

От псов не осталось тел. Одна кера лежала мёртвой, другая ушла. Макария выбралась на берег. В воде всё ещё находилось то, по чему только что стреляли.

Его поискали у места, где оно скрылось. Нашли хвост, привязали верёвку, потянули.

Из мелководья вытащили длинную скользкую змею с женским лицом, крошечными рудиментарными руками и ногами. Теперь смерть можно было не угадывать на слух. Труп весил около двухсот килограммов.

За такую тварь, полагали они, могли дать до пятидесяти монет. За керу меньше, но и её тело было легче. После ночи без награды два трупа вдруг приобрели вес, который измерялся не только усилием рук.

Вигилу предложили керу.

Можно было сказать, что он её убил. Получилась бы доля и заслуга заодно.

Он посмотрел на падаль с презрением. Денег он предпочёл бы ей без всяких колебаний.

Заговорили об одной шестой. Пока делить было нечего, кроме тяжести.

Под фонарями устроили отдых. Кто-то должен был стоять на страже, пока остальные переводили дух. Час без новой схватки оказался достаточной роскошью, чтобы не тратить его на поиски следующей твари.

Аристо вернулся к усталым людям и куче добычи.

Он отвёл товарищей в сторону от вигила и рассказал, что узнал. Ему в ответ описали обычный патруль: песни, похищение, псов, вспышки, воду. Плаща на Аристо не было.

Он объяснил его отсутствие крючком, порванной тканью и разгневанным мужем, которому плащ пришлось оставить. Муж, разумеется, был не его.

Вигил оставался в стороне от разговора.

Обсудили и дварфа. Богатая одежда ещё не делала его жрецом; храмовые облачения носили не постоянно. Он мог быть наёмником, посредником, кем-то, кому просто позволяли войти. Образ давал больше, чем пустой след, но имени не заменял.

Леонтиск мог поставить у новых кирпичей сигнализацию. Можно было приготовить капкан. Пока это оставалось разговором людей, которые сидели возле света и не хотели ещё раз увидеть собственную защиту вынутой из стены.

Потом они поднялись и продолжили обход вместе.

До рассвета новых тварей не встретили.

Портрет и падаль

К Сексту возвращались, таща добычу.

На набережной не нашлось телеги. Змееподобное тело связывали, пытались устроить удобнее; Ксинем принял волчий облик и поддерживал груз снизу. Двести килограммов всё равно оставались двумястами килограммами. По дороге в центр на них смотрели.

Идти к задним воротам храма было ещё дальше. Решили сначала дотащить до Карпы.

Она всё ещё находилась у особняка. Увидела, что они принесли, и рассмеялась.

Аристо начал с подарка.

Он протянул ей портрет. Рисунок был неловким; о сходстве приходилось договариваться отдельно. Но Аристо ещё учился и не собирался заранее отказываться от похвалы.

Потом предложил дело. Карпа могла сдать добычу через своих людей, получить деньги, часть оставить себе, часть передать им, не проводя её через руки Максимуса.

Она взяла портрет и предложила хороший совет.

Её собственное лицо вдруг стало таким же угловатым и искажённым, как на рисунке. Миг - и вернулось обратно.

Карпа поблагодарила.

Совет оказался простым. Следовало посмотреть вокруг и подумать, что делали всю ночь следопыты и вигилы. Они тоже тащили мёртвых тварей к храму. Трупов накопилось столько, что задние ворота, по слухам, даже не открылись накануне.

Можно было отнести туда ещё двести килограммов. Желающих заплатить за них больше не становилось.

Живые существа были другим делом. Их принимали охотнее. Только вытащить добычу из Тумана следовало быстро: вне его такие создания жили недолго.

Гладиаторы пообещали в следующий раз принести живую.

Этот раз денег не принёс.

Карпа могла и без трупа сказать, что они молодцы. За последнее время подобное признание прозвучало настолько непривычно, что его заметили.

Её спросили и о следующей ночи. Неужели снова ходить у особняка вместе с людьми, которым и без того ничего не угрожало?

У Секста были вигилы. Была Карпа, обязанная ему всем. Были гладиаторы Белого Двора, связанные долгом. Одни прикрывали хозяина от тех опасностей, с которыми могли не справиться другие. Даже от самой Карпы, если однажды опасность пришла бы с её стороны.

Так Сексту было спокойнее.

Богатый свободный человек мог позволить себе подобные предосторожности.

Разговор о помощи, которая ещё могла понадобиться, отложили до завтра. Карпа обещала быть здесь. Уставшим оставалось дойти до дома.

Вигилу сообщили, что его шестая часть равнялась шестой части от ничего. За ночь он и без денег достаточно насмотрелся на своих спутников. Ему обещали в следующий раз попросить другого сопровождающего.

Трупы оттащили на соседнюю улицу и оставили там.

Восемь

Белый Двор стоял на месте.

Максимус продолжал молиться, пока солнце не поднялось полностью. Ночь кончилась. Ианта и остальные пережили её. Гладиаторы вернулись без денег за добычу, с почти истраченным лечением и без плаща Аристо.

Они шли отдыхать.

Отдых пришлось отложить.

В стене по-прежнему не было защиты. Понадобилось восемь новых кирпичей. Их следовало зачаровать вместе с Максимусом; к вечеру опять ждали в центре.

Проверили соседние дома. Там защитные кирпичи оставались на месте.

За спиной оставались улицы, где уже не ходил ночной дозор. Впереди был день без сна. Из всех соседних стен обобрали только их стену. В ней было восемь пустых мест.