Дети Сохранённого города

Первая сессия · 6–7 мая 194 года

Семь матерей

В год, предшествовавший рождению семерых, женщина шла через белый Туман, выставив свободную руку перед лицом. Дальше собственных пальцев она почти ничего не видела. На темени у неё запеклась кровь, одежда изорвалась, а в другой руке оставалась тяжёлая чугунная сковорода. Когда-то в ней была еда, но женщина давно выскребла и вылизала её. Потом Туман отнял у голода обычную власть над телом, а у памяти — счёт дням.

У самого просвета на неё набросилась тварь. Длинные отростки обвили ногу, впились в тело и стали пить кровь. Из солнечной стороны вышел молодой воин в красном доспехе. Зеленоватый клинок заставил чудовище уйти в белизну. Воин поднял женщину, дал ей воды и довёл до большого камня, возле которого стояла стража. Там он протянул ей наручники. Она не поняла приказа, и тогда латная перчатка сбила её на землю.

Так она вошла в Патару: спасённая от Тумана и обращённая в рабство одним и тем же человеком. Сковороду у неё отняли. За право внести чужую вещь в город воин заплатил два асса; предмет назвали зана-даром. Саму пленницу осмотрела старая кумаза. Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы узнать: женщина была здорова и недавно понесла ребёнка.

В тот же день к городу пришли ещё шесть беременных женщин. Одну подняли из моря в рыбацкую лодку. Другая дошла до стены на ступнях, истёртых почти до костей. Остальных вывели из лесов и с дорог, исчезавших в Тумане. Через девять месяцев каждая родила ребёнка. Первая женщина умерла при родах. Другие матери прожили столько, сколько им оставили хозяева, труд, болезни и милость богов.

Семеро детей выросли в разных домах и не знали друг друга. Их звали Аристо, Макария, Карп, Димитриус, Леонтиск, Ксинем и Клара.

Патара была для них всем миром. Она стояла под ясным ликийским солнцем, окружённая белой стеной без ворот. С крыш были видны храмы, старые дома, цистерны, сады и красные доспехи стражи; за городскими землями начинался Туман. Пятьдесят три года назад землетрясение раскололо храм Аполлона, вода прошла по улицам, а Зана сомкнулась вокруг уцелевшего города. С тех пор из неё выходили звери, патазу и приносили зана-дары, но прежние дороги не открывались.

Город со временем вновь стал красивым и зажил деятельной жизнью. В мастерских звенел металл, на Шельфе добывали золотистый виссон, по площадям проходили религиозные шествия. Но хлеб был редкостью, воду делили по праву и богатству, а рабы рано узнавали, кому принадлежало их время. Над Патарой стояли Девять богов. У каждого было греческое Лицо и древняя ликийская Тень — два образа одной силы. Боги принимали жертвы, посылали дождь, укрепляли урожай и иногда являлись людям без посредников.

Когда семерым исполнилось двенадцать лет, каждый из них встретил бога у границы собственного выбора.

Аристо и Белая Вода

Аристо принадлежал Нерис Крысиной Матери. Её власть проходила через серый рынок, скупщиков краденого, тайные услуги и дома наслаждений. Мать Аристо работала в одном из таких домов. Мальчик держался поблизости, научился узнавать опасного гостя по походке, прятать мелкие вещи и понимать, когда молчание ценилось выше правды.

Однажды молодая эльфийка Эль Увети, которую называли Белой Водой, попыталась бежать. Её собирались обучить и передать в знатный дом. Она оглушила охранника, стала невидимой и добралась до чёрного входа, но споткнулась возле Аристо и вновь обрела облик.

Он мог позвать людей Нерис. За возвращённую рабыню ему, возможно, дали бы монеты или запомнили его верность. Для мальчика, мечтавшего когда-нибудь выкупить себя либо мать, такая награда не была пустяком. Однако он не поднял тревогу. Аристо спрятал беглянку с улицы и убедил её не уходить в Туман, где не было ни известной дороги, ни обещанной свободы. Потом он провёл её обратно и скрыл попытку побега. Помощь он назвал долгом: в доме Крысиной Матери даже доброе дело надёжнее сохранялось, если имело цену.

Под вечер Эль Увети предстала перед ним взрослой женщиной недостижимой красоты. Изменились её волосы и черты, а затем она повернулась к Аристо. Это была Афродита. Богиня не отменила сделанного выбора и не освободила Белую Воду. Через несколько дней эльфийку передали в знатный дом. Но Аристо запомнил, что власть над чужой судьбой могла прийти к нему в минуту, когда сам он ещё оставался чужой собственностью.

Как боги имеют своих теней, так и жизнь Аристо разделена на две половины.

Пока тонкие, едва заметные нити дней наносят на его лицо новые шрамы и синяки, сны колькольным звоном приманивают к нему духов, показывающих ему прошлое с настоящим.

Быть может, однажды Аристо сумеет заглянуть и в будущее.

–

Однажды, когда лицо было покрыто юношеским пухом, Аристо ввязался в конфликт с равным себе по положению мальчишкой из соседнего района. К несчастью, у того нашлись товарищи, от которых пришлось удирать, спасая собственную шкуру.

Пришлось позаимствовать сохнущую на улице одежду какого-то неудачливого раба и опасную бритву у не менее неудачливого цирюльника.

Первые попытки побриться оставили на лице юноши шрамы, которым позавидовал бы трижды спасшийся висельник.

Мать научила его обращаться с бритвой, а позже - другой человек - научил применять ее и по иному назначению - наносить длинные глубокие порезы, некоторые из которых могут быть несовместимы с жизнью.

Макария и незаконченный удар

Макария росла в казармах Кассия Белого Крючка Варрона, одного из начальников храмовой Стражи Ареса. Там ежедневно очищали бронзу от патины, носили воду, латали ремни и смывали с тренировочного песка кровь. Девочка подавала оружие старшим, наблюдала за строем и рано привыкла к тому, что человеческое тело было одновременно орудием службы и её расходом.

В двенадцать лет ей позволили следить за боем двух новоприбывших патазу. Молодой орк теснил женщину со щитом. Победителю полагался ужин, проигравшему — голод; несколько поражений могли привести на рудник. Запястье женщины распухло, рука ослабела. Следующий удар должен был не просто решить схватку, а сломать её.

Макария рассыпала искры под ногами бойцов и остановила их. Но остановившая бой должна была признать чью-то победу. Она назвала победителем орка. Он получил еду, женщина лишилась ужина, однако сохранила руку и ещё могла остаться в казарме, а не уйти под землю калекой.

Когда бойцы опустили оружие, на месте орка перед Макарией встал могучий воин. Так явился Арес. Он принял победу, которой оказалось достаточно без последнего удара. Цена выбора никуда не исчезла: один получил пищу, другая — голод. Макария лишь провела границу там, где поражение ещё не стало уничтожением.

Карп и гость у ворот

Карп принадлежал дому Валериев. Его хозяин, Секст Валерий Корвин, был Свидетелем Катастрофы: прожил около семидесяти лет, хотя выглядел примерно на пятьдесят четыре. В доме говорили на латыни, берегли старые обычаи и учили рабов так, чтобы их выправка прославляла владельца. Мать Карпа, Илиана Чужая Память Вейр, служила личной помощницей Секста и меняла облик так же свободно, как другие меняли одежду.

Карп рос среди чистых помещений, дорогих чернил и размеренной службы. Ему не приходилось бороться за каждую порцию, но всё его благополучие держалось на благосклонности одного дома. Однажды после бессонной ночи над латинским свитком он вышел к воротам и увидел незнакомого старика в заплатанной одежде. Тот назвался давним другом Валериев. Вид нищего противоречил его словам, зато речь и старый серебряный перстень свидетельствовали в его пользу.

Старшие слуги ещё спали. Карп мог прогнать незнакомца и не рисковать репутацией дома. Вместо этого он провёл старика внутрь, дал ему вымыться, подстриг волосы и бороду, нашёл свежую одежду. Лишь после этого, испросив разрешения, представил гостя Сексту.

Старик действительно происходил из младшей ветви рода. Он долго жил у границы Тумана, едва не потерял память и только недавно смог вернуться. Когда двое старых людей сели за один стол, грохот телеги за окном разросся для Карпа до грома. В нём заговорил Зевс. Бог явился не при разоблачении обмана, а после того, как раб сохранил достоинство человека, ещё не имея доказательств его имени. Карп рисковал порядком дома, но вернул дому его собственную память.

Странным выдалось утро. Не думал я, что придётся рисковать сегодня с этим неожиданным гостем. Благо Фортуна была благосклонна.

Я не мог позволить себе забыть правила гостеприимства, но, пусти я в дом не друга, а вора или врага, вероятно, очень пожалел бы, подвергая риску тех, кто дал мне столь многое, невзирая на статус…

Димитриус и камень в копыте

Димитриус принадлежал Доркану Молотильщику, владельцу зерновых амбаров. В Патаре зерно означало власть. Земля давала больше батата, чем пшеницы, и потому хлеб оставался пищей состоятельных домов. Доркан решал, кому продать муку, кому дать зерно в долг и кто получит пайки во время нехватки.

Мать Димитриуса умерла при родах. Его выкормили другие рабыни, а с девяти лет поставили к полевым работам и редким тягловым волам. Одного из них мальчик звал Бурёнкой. Под вечер он заметил, что вол хромал. В копыто глубоко вошёл камень; каждый шаг вгонял его дальше.

Бригаде оставался последний рабочий круг. Завершив его, люди получили бы хорошую порцию и почти свободный следующий день. Если остановить вола, награда пропадала, а виновного ждало наказание. Димитриус всё же вытащил камень и перевязал копыто куском одежды.

Надсмотрщик избил его. Остальные работники лишились еды и отдыха. Их гнев был справедлив по мерке голодного дня, хотя решение Димитриуса спасло редкое животное. Он сидел на земле с кровью под носом и смотрел, как воловьи следы наполнялись водой. В одном из них отразилось лицо Кибелы. Димитриус склонился и выпил эту воду. Богиня земли пришла к нему не в храме, а в следе животного, ради которого он принял побои и чужую ненависть.

Леонтиск и дорога за холм

Леонтиск, Маленький лев, был шифтером и принадлежал Артемидору Серому Следу. Вместе с матерью, Равой Открытое Небо, он сопровождал охотников к Туману. Рабы не считались членами гильдии, но несли припасы, ставили лагерь, помогали с картами и учились защищаться. Артемидор требовал полного послушания; за нарушение приказа следовали тяжёлые побои, а иногда удар копья.

Однажды отряд преследовал беглого варвара, бывшего гладиатора. Тот унёс стальной двуручный меч и другие дорогие вещи. В лагере среди Тумана беглец напал первым и зарубил шестерых охранников. Леонтиск не спрятался в общей толпе. Он обошёл воина, заговорил с ним магическим шёпотом, а когда раненый беглец ушёл, последовал по кровавому следу.

На склоне мальчик нашёл его сидящим у камня и перевязал раны. Перед Леонтиском открылась настоящая возможность бежать. Но впереди был незнакомый человек, который знал только одно направление — дальше, за холм. Позади оставалась мать. Леонтиск отказался уходить и попросил ударить его, чтобы возвращение к отряду не выглядело добровольным.

В поднятой руке беглеца он увидел худую девушку в серых одеждах, с луком за спиной. Артемида нанесла удар, швырнувший его на камень. Леонтиск успел вызвать в себе звериные черты и встретил богиню яростью, а не поклоном. Затем потерял сознание. Его выбор не был ни побегом, ни выдачей беглеца: он помог свободному человеку уйти, но остался рядом с той, кого не захотел бросить.

Этот день я запомню, наверное, на всю жизнь. К сюрпризам погоды я уже привык, но в этот раз мы зашли в туман дальше обычного. И куда это понесло этого полоумного варвара?! Ему бы только в тумане сгинуть, а нам бегать за ним… Да даже не за ним, как я слышал, а за дорогим мечом, который он унёс с собой.

Ловля беглых — не такое уж событие, но в этот раз всё пошло не по плану нашего хитроумного вожака. Варвар сам напал на лагерь! Мне было жутко страшно, но, когда я увидел всех охранников лежащими, во мне впервые зародилось какое-то непонимание… Что? Такое вообще возможно?!

Варвар был страшен, но слишком сильны были желание подобраться к нему и любопытство… Но попытаться обратиться к нему нашим привычным тайным сигналом было ошибкой. (Хм. А может, и нет, в общем-то, если думать о цели нашей миссии?) Варвар был не готов к магическому касанию разума — это его сбило. Он побежал и пропустил удар от выжившего главы отряда.

Пройти по кровавому следу было не так сложно даже в тумане. Всё же азы следопытства я смог впитать уже тогда… Варвар ждал меня. Я не мог ни остановить его, ни помочь ему. Был даже миг колебания, когда я уже почти был готов уйти с ним в туман! Но что-то меня остановило, и я попросил ударить меня, чтобы скрыть, что я его упустил…

Конечно, никто и не подумал бы, что такой маленький, как я, мог его задержать, но меня не так строго наказали бы, если бы им только почудилось, что я намеренно не взял след!

И самое удивительное произошло в последний миг, который я помню: как будто сквозь этого гиганта я не то чтобы увидел глазами, а почувствовал всем существом проступающий образ женщины. Точь-в-точь как на наших алтарных изображениях! Это была Она, Артемида!
Её касание вместе с рукой гиганта и отправило меня в забытье…

Пришёл в себя я уже в лагере… И, что удивительно, хотя моё тело ещё долго восстанавливалось после того удара, с тех пор я стал явно острее чувствовать пространство вокруг: ни разу не заблудился в тумане, и мне всегда удавалось найти отличное место для ночлега. Это явно Её благословение!

Ксинем и две порции

Ксинем вырос в Травном дворе Мелиты Сухой Косы Савины — лечебнице, аптеке и месте опытов. При его рождении Мелита осмотрела близнецов, выбрала более крепкого и велела утопить слабого. Мать Ксинема, Брена, стала старшей помощницей хозяйки. Здесь рабы готовили травы, ухаживали за больными и нередко сами ложились на соседние циновки.

Когда заболел молодой наследник одного из членов Буле, вместе с ним слегли несколько рабов. Ксинем нашёл причину: кислый настой простоял в плохо починенном медном сосуде и стал ядом. Мелита послала мальчика за снадобьем. Он пробежал через город к Травному двору и обнаружил в сундуке две порции.

К его возвращению заболела Брена. Ксинем принёс лекарство Мелите. Одну порцию он отдал сразу; вторую хотел оставить матери, но хозяйка потребовала обе. Он подчинился, решив довериться её знанию. Наследник выздоровел. Брена не получила лекарства и пережила отравление благодаря крепкому телу и помощи сына.

Когда Ксинем сидел у её циновки, лицо матери стало лицом Афины. Богиня явилась в человеке, которого решение мальчика могло погубить. Его выбор сохранил порядок лечения и спас того, кому Мелита назначила снадобье, но цена лежала рядом и дышала с трудом. С того дня знание для Ксинема не отделялось от власти решать, кому оно послужит.

Клара и срок мёртвых

Клара была храмовой рабыней Аполлона и подчинялась Ликании Пепельной, прозванной Красными Ключами. Девочка росла среди молитв, поклонов и наказаний. Она почти не видела солнца, хотя служила в нескольких шагах от его алтаря. Сначала держала лампу для переписчиков, потом сама научилась точно повторять латинские строки, не всегда понимая их смысл.

В двенадцать лет Клара работала в глубоком архиве. Несколько полок занимали записи о богатых покойниках, остальные — перечни рабов, которыми те владели. Девятилетний помощник уронил лампу. Масло вспыхнуло на дереве. Клара вызвала воду и остановила огонь, но свитки промокли, старые чернила поплыли.

Она прежде всего вынесла записи о знатных умерших. Потом поняла, что вдвоём они не спасут архив, и послала мальчика за Ликанией, хотя признание обещало тяжёлое наказание. Почти все свитки удалось сохранить. Помощника на следующий день принесли в жертву Аполлону. Клару на год оставили в подземелье восстанавливать повреждённые тексты.

В одну из самых тёмных ночей у её циновки появилась прекрасная мёртвая женщина. Она не разлагалась и не казалась призраком, который просил вернуть его к жизни. Это была Геката. Богиня напомнила Кларе, что у мёртвых был их срок. Архив уцелел, девятилетний ребёнок погиб, а Клара продолжила писать. Явление не объяснило ей, была ли цена справедливой. Оно только отделило долг перед умершими от попытки удержать каждого за пределами назначенного времени.

Пять лет

После тех испытаний прошло пять лет. Боги не забрали ни одно из семерых.

Аристо собрал воровские инструменты по одному предмету, украденному у разных людей, выучил жаргон серого рынка и развил безмолвную связь калаштара. Макария продолжила военную подготовку, освоила оружие, тактику и лечение ран. Карп стал представителем дома Валериев, учился переговорам, перевоплощению и бою, получая оружие лишь на время поручения. Димитриус ухаживал за животными, лечил их и чинил полевые постройки. Леонтиск ходил в Туман, помогал картографам и учился сражаться там, где глаза почти не служили. Ксинем уходил в болота, слушал растения и ветер, пока не овладел звериным обликом. Клара переписывала храмовые тексты, молилась и подчиняла тело монашеской дисциплине.

К семнадцати годам каждый нёс на себе печать отдельного дома. Их детские пути не сходились, пока храм Аполлона не потребовал принадлежащее другим.

Шестое мая

Шестого мая 194 года Туман немного отступил от привычной границы. Над городом стояло мягкое солнце, с моря шёл ветер, а улицы готовились ко Дню Сохранённого Города. В храме этот праздник называли также днём Аполлона и ритуалом его прощения. Главным обрядом оставалась ежегодная Бойня Аполлона.

Жрецы пришли к хозяевам семерых и объявили, что их домам выпала высокая честь отдать раба храму. Храм платил полную стоимость. Владельцам обещали места рядом с Буле и публичное прославление перед городом. Поэтому большинство рассталось с избранными охотно.

Самое обычное утро. Меня зовёт хозяин. Но тут какие-то люди, жрецы… Зачем меня отдают им? Что мне делать в храме — разносить подсвечники? Или им нужен следопыт, чтобы поймать крысу в подвале?!

У храма кумаза коснулась каждого из семерых. Они родились в Патаре и прежде не проходили такого осмотра. Прикосновение пронзало тело, но всех признали пригодными. Был ещё восьмой кандидат. Когда кумаза положила палец на него, начались судороги; шея хрустнула, и он умер.

Их отвели под старый театр, давно перестроенный в арену. В главной чаше каждую неделю шли бои, раз в месяц устраивали большие представления, а раз в год совершали Бойню. Семерых приковали по одному к стенам комнаты с чадящим факелом. Так Аристо, Макария, Карп, Димитриус, Леонтиск, Ксинем и Клара впервые увидели друг друга.

Они назвали имена и стали присматриваться. Леонтиск разделил между всеми сотворённые ягоды. Аристо изучал замки, а Димитриус шумом прикрывал его работу. Макария испытала цепь силой и рассадила запястье. Карп изменил тело и выскользнул из кандала, но остался на месте. Клара молилась. Ксинем спрашивал, что их ждало.

О! Таких огромных зданий я ещё не видел, но почему нас ведут куда-то вниз?.. Надо как можно точнее запомнить путь из этих катакомб… Но почему другие рабы, которых ведут со мной, кажутся такими близкими? Я точно вижу их впервые, и тем не менее у них словно знакомый запах. Нет, что-то более тонкое, словно новый орган чувств, какой-то тонкий аромат…

Мы все в одной камере, все прикованы. Что ж. Если нас привели ради какой-то жертвы и это наша судьба, то хотя бы последние часы проведём сносно. Пользуясь своим магическим умением (ветку омелы почему-то забыли забрать или не обратили на неё внимания под робой), сотворяю немного чудоягод и делюсь со всеми… Кто-то пробует освободиться, кто-то истово молится (любопытно, как сюда попала храмовая рабыня?), кто-то очень странный — меняет облики. Крутой фокус, но слишком уж непонятный. Не доверяю я тому, кто может так менять своё лицо.

Димитриус разочарован в устройстве мира, в котором жил 12 лет (ему нравился этот мир, у него не было другого). Это произошло очень резко. И если, сидя на цепи, он ещё пытался себя обманывать, что это всё недоразумение, то, выйдя на арену, его мир перевернулся.

Осознание слова «раб» пришло к нему слишком резко, и его никто не готовил к этому слову по-настоящему. У него появилось отвращение к устройству этого мира, к устройству этого общества.

Эти кричащие люди-животные на трибунах, которые осуждающе вопят только потому, что на арене мало крови…

Все они стали противны для него. А самое главное - у него начинает зарождаться отвращение к богам. Если эти боги хотят, чтобы Димитриус проливал свою кровь ради веселья толпы, значит, это не боги Димитриуса…

Тогда между ними возникло чувство родства. Оно не принесло воспоминаний об общем детстве и не открыло тайны семи матерей. Они лишь увидели в чужих лицах нечто знакомое, будто смотрели в спокойную воду.

Аристо подошёл к приоткрытой решётке. Из коридора тянуло холодом. Ксинем послал вперёд фейского паука. За порогом паук опрокинулся, несколько мгновений двигал лапками и исчез. Сверхъестественный мороз вытянул из него жизнь. После этого Клара потребовала прекратить разведку и готовиться к завтрашнему дню молитвой.

Огонь факела задрожал и рядом появилась Дорис — молодая женщина, сквозь которую просвечивало пламя. Её тень временами делилась и вновь соединялась. Она пришла узнать, как каждый желал быть погребённым, если не переживёт арену.

Всю жизнь жить в храме Аполлона и теперь быть избранной его воительницей - нет большей чести и большего вызова. Вопрос достойна ли я и смогу ли выполнить волю стоял очень остро. И они, окружающие, безумные, дикари не знающие лица света и милости божества - болтали, вырывались, пытались вырваться - в их сердцах не было покорности и смирения!

Но Аполлон был ли тем, кто привёл меня сюда? Или это была так мёртвая женщина, что привиделась ночью… Что за божество ведёт меня вперёд?

Семеро назвали открытую каменную гробницу, землю, Туман, огонь во имя Ареса, Травный двор, растворение останков в воде и храмовое подземелье. Ксинем выбрал открытую каменную гробницу по «корифской ереси». Димитриус выбрал землю. Карп отдал тело будущему знанию. Клара пожелала остаться под храмом и после смерти.

Я всегда считал себя лучше других, поэтому не удивился, когда узнал, что госпожа Мелита продала меня жрецам. Хозяин всегда преследуют лишь свои цели. Но я разочаруюсь в “Сухой косе”, если за меня она ограничилась всего одним антонином.

В сопровождении вигилов, как какого-то советника из “Уцелевших”, меня через центр города проводили до арены. К сожалению, я так никогда и не увидел как она выглядит с парадной стороны, когда я предстал перед Кумазой, я ощутил себя младенцем, которого Мелита застукала в кладовой. Её прикосновение очистило меня и как будто отметило для чего-то. В нём был смысл больший, чем ритуал. Припадок, того восьмого был точно не из обычных.

Жрецы приковали в одной камере и ушли, предоставив нас самим себе. Я осмотрел товарищей и каждый был слишком живой для предстоящей судьбы. Леотиск, очевидно чувствует этот мир так же хорошо, как и я - его ягоды были чудо, как хороши. Клара фанатично верна Храму даже под угрозой смерти. Карп вообще умел полностью менять облик! Я знал, что Буле не обычные горожане, но даже не представлял насколько! Макария была воплощением Ареса в своей ярости - я почти поверил, что её цепь порвётся. Аристо - красавец, сразу нашел подход к кандалу, сразу предложил узнать больше - я был рад помочь ему, и предостеречь. Ну а с Димитриусом мы сразу нашли общий язык, издалека видно того, кто тоже привык добывать еду тяжким трудом. Кажется я успел лишь перекинуться парой слов с другими прикованными в камере, но уже ощутил глубокое родство с ними. На удивление приятная компания. Может боги действительно избрали нас для какой-то священной миссии?

Спасибо, земле, воде и ветру, я спросонья не наложил в штаны, когда из дыма чадящего факела в камере сформировался силуэт женщины. Я то видел и иногда даже проворачивал подобные чудеса на болотах. А вот товарищи меня удивили - они оказались крепкими корешками, никто не забился в истерике, все серьезно задумались над своей смертью. Наверное таких людей и отбирают на арену - тех, кто уже считает, что живёт в долг? Ведь на месте моего брата мог бы быть и я.

Пусть завтра на арене, боги решат, кому жить, а кому уйти.
Если мне предстоит жить и служить дальше - я, как рука старого аптекаря, отмерю лекарство лишь тогда, как услышу имя больного. И если это будет одно из семи имён этого города, я отмерю двойную порцию высшего качества

Дорис также рассказала, что годом раньше никто не пережил яда гиены. Двумя годами ранее выжили двое; теперь они сражались парой в одном из лудусов. За все эти года все участники Бойни не спасались ни разу. Дорис велела не выходить из комнаты.

Так много новых лиц, разный статус, разные сердца… Хотя ладно. Сколь милыми, без какой-либо причины, они бы мне ни казались, кажется, сегодня будет что-то плохое. Не совсем понимаю, нужно ли мне продолжать держать лицо, надо ли сохранять достоинство, коль оказался здесь по воле Господина… Ладно. Поиграю в своё удовольствие до выхода на бой, а там просто постараюсь. Может, это кончится хорошо? Тем более существование бывшей чемпионки даёт надежду на то, что выжить возможно…

Семеро отказались от дальнейшей разведки и легли спать.

Седьмое мая

Утром жрецы омыли их, накормили и выдали храмовое снаряжение. Они получили доспехи, щиты, копья, топоры, кинжалы, алебарду, тяжёлый арбалет, посох и принадлежности для лечения. На бронзе и древках стояло солнечное клеймо. Потом наступило долгое ожидание, наполненное рёвом трибун и криками других боёв.

О! Слава Артемиде, отдохнул неплохо даже в этом закутке. Нас на удивление хорошо покормили и даже дали выбрать оружие и доспехи, как настоящим гладиаторам! Я впервые вижу такое разнообразие! Ладно. Может, удача ещё улыбнётся мне — буду держаться позади и, может, ещё и выживу…

Наконец стальные ворота открылись. Семеро вышли на песок и увидели арену снизу. Почти пять тысяч зрителей окружали искусственные руины, ямы и поваленные колонны. У ворот рабы засыпали свежим песком кровавый след от недавно унесённого тела. Жрецы провели белую полосу Аполлона по лбу каждого.

Распорядитель в белой тунике поднял жезл и напомнил городу о пятидесяти трёх годах после Катастрофы. Трижды он взывал к трибунам, и трижды они называли Аполлона — хранителем стен, имён и границы между достойным и бесполезным. Затем распорядитель указал на семерых. Семь домов отдали семь жизней, храм купил их по полной цене, а кровь должна была показать, сохранил ли бог в этих людях что-либо достойное.

На песок полетели жетоны ставок. Поднялась противоположная решётка.

Ржавая и волки

Из ворот вышла огромная ржавая гиена, припадавшая на переднюю лапу. За ней жались шесть волков. Они оглядывались на стражников, которые подгоняли их копьями. Семеро разошлись между каменными стенами и укрытиями. Толпа встретила осторожность свистом.

Первый арбалетный болт убил волка. Остальные задержались у его тела, затем бросились вперёд. Копья, стрелы и алебарда встретили стаю среди руин. Двое раненых зверей пали под одним продолженным ударом. Клара вошла в ближнюю схватку. Аристо скрытно пошёл вдоль стен, разыскивая гиену.

Ржавая появилась внезапно и получила новый болт. Она бросилась на бойца в тяжёлом доспехе, но зуб сломался о металл. Карп перехватил посох и ударил её по черепу. Над ареной грянул гром, молния прошла сквозь посох, и гиена осталась на песке. Волки отступили к решётке. Вигилы не позволили им уйти и закололи копьями.

Теперь трибуны приветствовали семерых. Но передышка была короткой.

Оронт и щитоносцы

Из приоткрывшихся стальных ворот вылетел небольшой предмет, и проход заволокло дымом. В нём показались истощённые рабы в плохо подогнанных медных кольчугах. Они несли большие щиты и короткие копья. Позади шёл Оронт Три Пальца, сильный мужчина в лёгком виссоне, вооружённый стальным топором.

Щитоносцы сомкнулись и начали наступать. Стрелы и копья вязли в дыму и дереве. Димитриус удерживал линию. Ксинем осветил часть противников колдовским сиянием и выпустил фейскую змею. Аристо обошёл строй с тыла. Когда щитовая стена достигла семерых, Макарию ранили, но товарищ перевязал её. Построение стало распадаться. Клара наносила удары и отходила, Аристо свалил одного из рабов со спины, Макария убила другого топором.

Оронт вступил в бой сам. Первые удары не принесли ему победы, однако после ранения он словно обрёл новую силу. Стальной топор перерубил посох, затем вошёл в живот одного из семерых и повалил его без сознания. Союзник вернул раненого в бой. Змея Ксинема обвилась вокруг ноги Оронта, а остальные стали окружать воина.

Оронт выдернул болт из плеча и потребовал единоборства. Семеро не приняли вызова. Они сражались вместе, хотя трибуны хотели иной развязки. Клара ударила копьём. Макария рубанула топором. Следом в Оронта врезался шипастый щит, а древковое оружие пробило грудь. Он упал. Толпа свистела: победа без дуэли не удовлетворила зрителей, хотя сохранила силы тем, кто ещё стоял на песке.

Три стрелы

Из сектора Буле пришли три залпа стрел. Стрелы вонзились в песок вокруг людей, обозначив проходы и пространство, но никого не задели.

Затем с высокого парапета прыгнула Филомела Белая Стрела Астерия, победительница прошлого месяца и знаменитая гладиатрикс арены. Она натянула лук ещё в воздухе и на несколько мгновений словно остановилась над песком. Даже те, кто редко видел бои, знали её имя.

Семеро успели ответить. Два выстрела ранили Филомелу, но не лишили её уверенности. Кто-то ушёл за стену. Над горячим песком появилась прохладная влажная дымка. Лекарь помог раненому товарищу подняться и удержать оружие.

Филомела натянула тетиву и выпустила три стрелы. Никто из семерых ещё не знал, кому они предназначались.

Первая летела вниз.

За ней шла вторая.

Третья ещё была в воздухе.

Вдохновение тебе, читающий это, в начале второй сессии

+1 к спасброску Воли твоему персонажу в начале второй сессии