Право Натри. Перекрёстки Гекаты

Седьмая сессия · Патара, 194 год

В четверг утром Клара открыла камеры «Белого Двора». До пятничного выступления оставался один день. Гладиаторы тратили его как могли: пытались узнать у Гектора программу предстоящих боёв, приводили в порядок оружие, прикидывали, что из снаряжения удастся взять на арену. Леонтиск упражнялся падать так, чтобы ему поверили. Макария кормила своего воробья и смазывала клинки.

Леонтиск

День перед ареной не задался. Проснулся и будто забыл что-то важное.

“Сон и чья-то смерть… Забавно, если сон предрёк смерть мне, а я забыл от чего.”

Досада явно мешала концентрации, и моя тренировка падений, чтобы притвориться на арене мёртвым, шла как попало.

О субботе уже было кое-что известно. На песке должны были выстроить разрушенный город, где пятерым гладиаторам предстояло встретить четырёх бойцов, изображающих всадников из древнего пророчества. Воскресное испытание связывали с колесницей. О том, что именно ждёт их в пятницу, «Белый Двор» узнал только под ареной.

По дороге туда улицы ещё пустовали. Гладиаторов провели вниз и заперли в привычной камере. Пришедший к ним пожилой служитель представился Аркадием, младшим жрецом. Он объяснил, что сначала бойцы должны сойтись друг с другом; лишь один останется перед алтарём. Затем ему предстоит казнить четырёх беглых рабов.

Максимус добился согласия Секста оставить Леонтиска в живых: гибель бойца обошлась бы лудусу слишком дорого; публичное избиение удовлетворило бы желающих возмездия, а после лечения гладиатора можно снова выставить на песок. Перед выходом сами бойцы условились не убивать друг друга. Они рассчитывали, что убедительно сыгранное падение позволит уступить бой.

Леонтиск

С таким явно не боевым настроем я и шёл на первый пятничный бой. Накануне я ещё и по-тихому отказался от еды, удовольствовавшись чудо-ягодами. Раздражение от отсутствия приятной тяжести в желудке только добавляло острого неудовольствия от всего происходящего.

Лишь выход на арену оторвал меня от тягостных мыслей и ощущений. Но принёс новое нехорошее предчувствие - нам придётся драться друг с другом. У меня сразу всплыли воспоминания смерти Карпа. С таким предзнаменованием, как этот неясный сон, надо было исключить такой исход во что бы то ни стало.

Пока бойцы ждали своей очереди, Максимус поднялся к трибунам. Знакомый тихий голос напомнил о прежних ненастоящих монетах, извинился и пообещал доставить два мешочка. Собеседница намекнула и на предложение, которое можно будет обсудить завтра. Максимус ни на что не согласился и занял своё место среди зрителей.

Приговор под солнцем

Гладиаторов вывели к кругам, начерченным на песке. Посреди арены горела жаровня. На большой цепи возле неё сидели четыре человека: два мужчины и две женщины. Они старались держаться дальше от пламени, которое доставало до волос и одежды. Перед ними, почти в пределах досягаемости, лежало оружие под чёрной тканью.

Леонтиск вышел с двумя кинжалами. Лук висел у него за спиной. Он поднял клинки, повернулся к трибунам и произнёс: «Посмотрим, кто здесь сегодня будет охотником, кто жертвой. Во имя Артемиды».

Леонтиск

“Что бы ни задумал тот, кто послал его мне, мой лук не будет в этом участвовать! Тем более что меня должны то ли убить, то ли побить на арене!”

И вот я в центре. Ярость, два кинжала и лук за спиной.

Распорядитель призвал граждан смотреть на поединки во славу Аполлона Патарея. Победителю он обещал право Натри: право и обязанность исполнить смертный приговор. Названных по очереди людей толпе представили преступниками. Каллисту обвиняли в похищении хозяйского ребёнка и припасов, Менандра, в бегстве от долговой службы и присвоении имени свободного, Фрасию, в нападении на надсмотрщика и освобождении рабов, Симона, в краже хозяйской кассы. После каждого обвинения пламя бросало на песок их длинные тени.

Распорядитель опустил руку. Бойцы «Белого Двора» пошли друг на друга.

Леонтиск изменился на глазах у трибун: шерсть поднялась гривой, а сам он будто сжался в комок меха и ярости. Димитриус уже нёсся к нему с секирой. Первые взмахи миновали цель; следующий окровавил Леонтиска, но тот ещё держался на ногах. Ксинем в прыжке обернулся огромным серым волком и перемахнул через схватку. Поддержка Валиса помогла Леонтиску удержаться после удара. Леонтиск сделал несколько шагов и рухнул на песок, изображая смерть. Тренировка пригодилась: его больше не трогали. Как и хотел Секст, он первым получил своё публичное избиение, но остался жив.

Леонтиск

“Очень, ну очень яростный, но очень маленький… Только бы лук не сломать…”, - думал я, буквально мячиком отлетев от секиры Димитриуса и валясь кулём на песок.

Димитриус бил секирой без всякой бережности. Ксинем получил удар снизу: лезвие распороло ему грудь и едва не отсекло руку. Тьма на мгновение легла поверх крови. Кровотечение остановилось, края раны сошлись. Он остался жив.

Макария окликнула Димитриуса: так они о бое не договаривались.

Копьё вырвали у неё и отбросили далеко в сторону. Макария обожгла Димитриуса, подбила ему ноги, откинула оставшийся медный кинжал и навалилась сверху. Обеими руками сжала горло. Димитриус перевернул её под себя; она вновь ударила огнём, выскользнула и поднялась. Он тоже встал. Секира возвращалась к нему в руки даже тогда, когда кровь уже мешала держаться на ногах. Валис уклонялся и помогал Макарии выстоять, оставаясь вне схватки. Из соратников больше никто не бился. Наконец он расставил руки и замер. Димитриус подошёл, пнул его и, шатаясь, повернулся к прикованным.

Леонтиск

…Димитриус махал секирой как разъярённый бык, Макария, напротив, резко и хищно огрызалась, как настоящая львица. Валис порхал, словно танцор, а толпа жаждала крови. Как всегда.

Дальнейшее можно было бы назвать “Взлёт и падение Макарии”. От неожиданного прыжка воительницы гигант рухнул. Та же уверенно удержалась сверху, пытаясь его задушить. Всем казалось, что вот-вот силач одним мощным ударом покончит с посмевшей повалить его тифлингшей, но борьба несколько затянулась.

Пропитанные потом туники и разгорячённые тела. Макария явно взывала к Аресу, но вид у неё в этот момент был такой, что уместнее было бы призывать… Ну, если не Афродиту, то хотя бы её Тень. Занятно. У меня пересохло во рту, пока я наблюдал за ними…

“Эх. Жаль, нечем запечатлеть это и показать Димитриусу. Хоть раз он бы, возможно, даже повеселился от того, что с ним приключилось, пока он был в своей отключке.”

Моя рука чуть было не дёрнулась к сотворению какого-нибудь инструмента! Хорошо, что этого никто не заметил)

Пламя переменилось. Свет больше не оставлял тени укрытием; горячие отсветы будто выходили из самой темноты. Звенья большой цепи оплавились. Четверо отскочили от раскалённого металла, подняли чёрные покрывала и взяли оружие.

Симон схватил сеть, бросил её на ходу и отбежал. Менандр поднял копьё и двинулся прикрывать остальных. Фрасия отошла им за спины. Каллиста взяла короткий меч, но сначала направилась к жаровне. Она оглядела трибуны, надрезала руку и плеснула кровь в огонь. Там сидел её бывший хозяин, а рядом с ним маленькая девочка. Каллиста призвала Натри в свидетели: её смерть искупит её грехи; дети не должны наследовать вину родителей. Пламя вспыхнуло.

Димитриус шёл к беглецам медленно. Из ран при каждом шаге выходила кровь. Менандр с копьём уже приближался к Симону. Симон успел увидеть его и понять, что тот идёт защищать его. Секира ударила прежде, чем Менандр добрался до товарища. Голова Симона откатилась по песку.

Фрасия ответила чарами. Димитриус замедлился; вскоре глаза у него закатились и он упал. Каллиста обернулась и ударила ближайшего противника мечом, но не достала. Фрасия крикнула товарищам не губить себя и выпустила удар грома. Людей разбросало в разные стороны. Трибуны ликовали.

Леонтиск

Исход был предрешён. Этот парень слишком крепок, но бой против всех… Вот и он рухнул на песок, а одна из приговорённых к смерти осталась стоять.

Леонтиск всё ещё лежал на песке с луком за спиной. Оружие стало нагреваться, словно просилось ему в руку. Встать, добить, показать себя хищником - и лук обрёл бы новую силу. Тогда Леонтиск вспомнил, что ему ещё нужна суббота, и не пошевелился. Он попросил Афину о мудрости. Лук раскалился и обжёг ему спину. Леонтиск так и не поднялся.

Леонтиск

О! Снова оно - ощущение силы, проходящей через моё тело и нечто, не являющееся даже голосом, а словно вибрацией всего тела изнутри - “Встань! Убей!”.

Мой лук стал явственно нагреваться. Смерть снова готова была прийти через него в этот мир.

Яркая вспышка - в голове картина из сна.

Руки Той, что даёт мне эти неведомые силы, касаются моего лука, и он наполняется чем-то тёмным. И голос из темноты: “Следующая стрела, выпущенная из твоего лука, убьёт”. Я пытаюсь отпрянуть от него, но погружаюсь во мрак.

“Нет! Это не та Артемида, что даёт чувство лёгкости в охоте и помогает охранять границу Тумана. Быть может, это и Её Тень, но я не палач. А казнь — это не охота…”. Острая боль.

Жрецы вынесли поверженных гладиаторов. Менее чем через час они пришли в себя, тяжело избитые. «Белый Двор» проиграл показательный бой. Из четверых беглецов на песке погиб Симон; казнить остальных Димитриус не смог.

Леонтиск

И я уже в Лудусе… И новый вопрос без ответа - что спасло меня на этот раз?

Два мешочка и остаток дня

Около полудня бойцы вернулись в лудус. У стены Максимус нашёл два обещанных мешочка. Он забрал их, поднялся в свою комнату и запер дверь. Одну монету согнул, проверяя металл. Эта оказалась настоящей. Всякий раз, когда к нему пытались войти, он отвечал сквозь дверь: «Я занят».

Макария села рядом с избитым Димитриусом. Разговор снова вернулся к тому, что произошло на песке и почему прежний уговор не сработал. Товарищи ещё раз упражнялись успокаивать его, когда ярость захватывает верх: обнять, удержать рядом, погладить, дать услышать знакомый голос. Душить его ради этого на арене никто не собирался.

Впереди были субботние руины. Гладиаторы репетировали сигналы на случай, если окажутся далеко друг от друга: «я здесь», «враги рядом», «нужна помощь». День ушёл на подготовку, обработку ран и попытку не повторить вчерашнее.

Леонтиск

А жизнь вовсю уже кипит. Да и моё тело не столь поломано.

“Ха. Жрецы Храма не только пытать умеют, не отнять. Что бы такое придумать теперь…? Ну, кроме молитвы Артемиде, конечно…”

…День подготовки вышел суетным, но я был вполне удовлетворён. Большая часть идей удалась, и вот снова ночь, потолок камеры, мерные шаги домочадцев, разбредающихся по Лудусу, и мои размышления. Мысли уплывали то в одну, то в другую сторону, как морская слизь по миске…

“Удивительно, как быстро у меня получились сегодня миниатюрные инструменты. Словно сил проведения энергии творения во мне стало больше.”

“И видения последнего времени. Что это было на арене и во сне перед тем? Что спасло меня от кары Натри?”

“А видел ли меня Секст, как я эффектно упал от удара Димитриуса? Интересно, хватило ли ему или он жаждал чего-то другого? В любом случае, пока в Максимусе не чувствуется больше угрозы.”

“Клара… Последние дни нам не удавалось с ней пообщаться. Как будто она слишком далека и небесна… А с какой страстью сражалась Макария на арене сегодня! Это было огненно. Прямо-таки открылась с новой стороны) Но ей явно не хватает хорошего доспеха…”

Лиск плавно проваливался в сон, но мысль его всё вертелась вокруг снаряжения, которое он мог бы сотворить, если бы ему хватило ещё чуточку сил. Всю ночь он словно перебирал чертежи на папирусах и разворачивал пергаментные свитки с какими-то невообразимыми технологиями. Но, конечно, уже ничего не помнил из этого, проснувшись

Перекрёстки

Субботним утром Аркадий снова встретил «Белый Двор». Старый жрец настойчиво повторил то, чего хотел от них сегодня: самим остаться в живых и противников не убивать. Перед выходом Леонтиск упражнялся со своим магическим даром: взяв обычные инструменты, он сумел создать их крошечную копию, которую можно было зажать в ладони. Ксинем предложил спрятать лапки кузнечика, нужные для прыжка, в густых волосах. Остальные прятали мелкие вещи и компоненты, рассчитывали, что удастся сохранить без доспехов и большого оружия.

Максимус вернулся к гладиаторам с предупреждением. По его сведениям, центральная статуя в городе была скрытым пятым врагом. Её следовало уничтожить так, чтобы она не поднялась снова. Он говорил уверенно; проверить это бойцы могли только внизу.

Леонтиск

И снова утро, и снова бой. Хорошо хоть по улице до арены мы шли не голыми… Мне-то было почти привычно без туники, да и шерсти у меня достаточно, чтобы не мёрзнуть совсем уж, но кое-кто из наших поёживался…

…Моя очередь. Вспышка, и я на арене. Замер у стены до объявленного старта. Сердце стучит, ладони потеют.

“Ох, как неуютно я чувствую себя без своего лука!”

И только мысленная молитва Артемиде (и чуть-чуть Гекате, мы ведь на её арене сегодня) звучит в голове…

Вместо обычных ворот жрец вывел их к проходу над ареной. По одному он отправил гладиаторов в разные части выстроенного там города и велел прижаться к стенам. Зрители встречали каждое появление криком и указывали на него пальцами; противникам у центральной площади приходилось искать бойцов сразу по всей площадке.

Леонтиск

Но вот сигнал. Даже не сомневаясь, что милость Богини сегодня со мной, я протягиваю руку… И холодею от того, что она проходит прямо сквозь стену, и я ощущаю в зажатом кулаке знакомые деревянные изгибы… Я слегка скосил глаза, но красноватое сияние не могло соврать - я своими руками доставал из стены собственный лук, благословлённый Артемидой, оставленный в Лудусе… Это не могло быть случайным.

Под открытым небом стояли обломки домов без крыш. Лестницы кончались в воздухе, улицы обрывались у стен, не доходивших взрослому человеку до плеча. В середине над пылью возвышалась статуя императора. Распорядитель назвал происходящее перекрёстками Гекаты Ктонии: пятеро без оружия и доспехов среди развалин, четверо вооружённых им навстречу.

Их называли всадниками, хотя все четверо шли пешком. Белый, Болезнь, носил льняной плащ и гладкую маску без рта; над ней блестел золотой венец. За плечом лежал лук, в руках были два серповидных клинка. На красном, Войне, подтеки и открытые раны были нарисованы краской. Чёрная, Голод, держала посох и бронзовые весы. Бледного, Смерть, чары делали похожим на иссохшее существо с серо-зелёной кожей. Приглядевшись, гладиаторы увидели обман.

Леонтиск обратился к Артемиде и протянул руку к камню так, словно знал, что там лежит спасение. Пальцы коснулись тёплой древесины. На глазах у изумлённых трибун он вытянул из стены собственный лук с уже знакомым красноватым сиянием. Остальные начали двигаться за низкими стенами. Белый заметил Макарию и пошёл к ней с клинками. Красный вышел с огромным мечом. Бледный скользил среди руин, прислушиваясь к шагам.

В какой-то миг жрецы дали каждому возможность сотворить заклинание, которого он прежде не готовил. Валис послал в центр чёрный сгусток. От статуи во все стороны пошла густая тьма. Она задела и всадников, и бойцов «Белого Двора». Несколько мгновений все пытались понять, кто уцелел. Все остались живы, хотя удар достался и своим. Статуя согнулась; из неё хлынула зелёная жидкость.

Макария выругалась. Между ней и противником вырос огромный паук; она отползла, поднялась и обежала место столкновения. Паутина пролетела мимо рыцаря. Димитриус отступал по камням, пока под ногой не обнаружил маленький куст. Он нагнулся и потрогал его.

Красный бросился на гладиатора у стены и отбросил его. Чёрная держала бойцов под ударом издалека. Бледный добирался когтями под кожу: они рвали плоть, а за разрезом следовал ещё и мертвящий удар. В центре статуя ещё стояла.

Из-за стены Леонтиск бесшумно пустил стрелу из лука, найденного в камне. Он долго целился. Стрела вспыхнула в солнечном свете и прошла сквозь грудь статуи, оставив в ней дыру. Леонтиск сорвался с места прыжком и выкрикнул имя Гекаты. На площади повреждённая статуя ещё стояла.

У Макарии появился огненный конь. Он попытался укусить врага и промахнулся; Макария ускакала. Димитриус схватился с противником и отобрал у него большой стальной меч. В развалинах уже почти не было места, где кто-нибудь оставался невредимым.

Белый отбросил серповидные клинки, развернул длинный лук и точным выстрелом сбил Макарию на песок. Ксинем сумел поднять её, пока стрелок смотрел в другую сторону. Макария вскочила, обожгла лежащего рядом врага и бросилась прочь, подхватив оставленные им клинки. Позднее луч Чёрной настиг её среди развалин и снова повалил наземь. К концу боя Валис тоже лежал без сил.

Леонтиск выстрелил в Чёрную, отступившую к центру и поражавшую гладиаторов чарами. Она продолжала стоять. Ксинем поразил противника ударом по разуму. Тот рухнул без видимой раны.

Когда возле центрального постамента Леонтиск оказался перед оставшимися врагами, он впервые воззвал к Аресу и вызвал огненный шар прямо на себя. Взрыв поглотил руины вокруг него, сразил одного врага и добил статую; другой ещё стоял.

Пытаясь уйти прыжком, Леонтиск открылся под удар большого меча. Лезвие уже настигало его, когда Геката сместила цель: вместо тела клинок рассёк тень. Леонтиск остался в схватке. Последнего всадника сразила стрела, прилетевшая из теней.

Леонтиск

Тенью я проскользнул за следующий уступ стены, затаился… Мельком выглянув, увидел статую в центре. Пафосно стоит, нечего сказать. Вот его не жалко, кем бы он ни был. Сейчас посмотрим, кто из нас безоружная жертва!

“Как. … Же. … Больно… “, - кожа Лиска во многих местах, куда попала чёрная слизь, жглась, словно была охвачена огнём, лёгкие выворачивало, но он выдержал, не испустив ни звука; ничто не должно было испортить этот момент

Собрался. Присел. Пли. Стрела пробила в его груди знатную дыру. Теперь бежим…

“Надо бы поблагодарить хозяйку арены, хоть и не её стрела, но она дала мне возможность подобраться… “

“Во имя Гекаты!” Прыжок. Снова скрылся.

Прыжок. Выстрел. Подсел. Прыжок. Выстрел. Подсел. Тактика незатейливая, но работающая. Пока большая часть противников на другой стороне, я отвлекал внимание фигуры в центре. Там засел какой-то маг…

“О! И снова удачный выстрел! Маг лежит, юхууу! …Ан нет. Теперь они точно бегут ко мне. Спрятаться негде. Прыгать уже поздно… Но что это за необычная сила в руках? Я такой не чувствовал никогда прежде!”

Войдя в боевой раж, Леонтиск впервые забывает о самосохранении

“А вот вам всем! Во имя Ареса! Аааааа!”

Огненный взрыв. Крики боли и запах жареного мяса слились в одно ощущение, словно видение, пронёсшееся через тело Лиска

“Что?! Я снова жив?! Да кто я вообще такой? Неважно, некогда думать, бежим!”

Чёрная вспышка, свист клинка за спиной и словно не Лиск прыгнул, а мир сместился относительно него, и он уже стоит рядом

Прыжок, выстрел, прыжок… И победа.

Уцелевшие бросились к лежащим. Ксинем вызвал земляного элементаля к постаменту. Тот раздробил останки статуи, уже поверженной огнём, не оставив ей целого тела. Гладиаторы исполнили порученное им дело. Одного из раненых удалось привести в устойчивое состояние; за жизнь других ещё боролись.

Милость Артемиды пролилась на лежащего на песке Валиса. Загнанному, который сам ещё недавно был охотником, богиня дала второй шанс и заговорила неожиданно мягко:

«Хочешь высшую игру?»

Она оставляла его жить и обещала наблюдать за ним. Валис согласился сыграть с той, кого уважали его союзники. «Посмотрим, сумеешь ли ты уважать меня так же, как твои союзники», - ответила Артемида.

«Найди себе цели в ближайшую неделю. Найди, догони, убей».

Леонтиск

Это было нечто невероятное. Какой-то апофеоз воззваний и знамений… Но я был столь измотан, что еле мог думать, не то что шевелиться, а, придя в Лудус, отрубился, прямо днём, упав на свою циновку… Меня никто не тронул.

Но вот сны мне прходили снова всё более и более интересные… Наверное. Ведь проснувшись, я снова ничего не помнил. Лишь свои собственные слова, сказанные будто не своим голосом: “Только не ты! Я хочу служить Той, что даст мне мудрость”