Шесть приливов. Ночь длинных ножей

Восьмая сессия · Патара, 194 год

Вечер перед колесницей

После субботней арены бойцов «Белого Двора» вернули в лудус. С них смыли песок и кровь, обработали раны; чтобы встать, некоторым ещё приходилось собираться с силами. К вечеру на горизонте набухли облака. Максимус смотрел сверху на тех, кому завтра снова предстояло выйти на песок.

Димитриус попытался собрать их вместе и придумать, как пережить колесницу. О самом представлении знали достаточно, чтобы бояться, и слишком мало, чтобы составить надёжный план. Два коня, вооружённые люди на повозке, шесть проходов по арене. Не требовалось непременно разбить колесницу; достаточно было остаться в живых до открытых ворот. Но пережидать за двумя высокими столбами или забраться на них и исчезнуть из виду не обещало спасения. У колесницы были лучники, а зрителям нужен был бой.

Бойцы перебирали способы удержать повозку: попасть в колёса, ухватиться за днище, разделиться, чтобы она не смела всех одним проходом. Димитриус предлагал отвлекать её на себя и тех, кто сумеет удержаться рядом, пока остальные найдут укрытие. Ему возражали. Никто не соглашался заранее отдать часть своих людей под колёса. Спорили о дыме, верёвках, превращении в паука и разговоре с лошадьми. Каждый способ упирался в одно: кто-то должен был встретить колесницу первым. Ловушек на песке ещё не было.

За более твёрдыми сведениями отправили Гектора. Он вернулся поздно вечером и объяснил, что прочный корпус повозки труднее повредить, чем колёса. Одно разбитое колесо замедлит её, оба остановят. Столбы высоки, но колесница может пройти даже по их вершинам. На этих сведениях и остановились: точной скорости и всех возможностей упряжки никто не знал. Бойцы приготовили металлическую цепь с двумя тяжёлыми гарпунами. Её уже примеряли к разным замыслам, хотя кому в конце концов достанется каждый наконечник, так и не решили. Максимус на вопрос о тактике дал совет короче любого чертежа: не сдохнуть. Остальное придётся решать, когда колёса окажутся рядом.

Для поисков зелий Аристо вышел к соседней торговке. За его спиной закрылась решётка; до лавки было недалеко, вдоль луж, под вечерним небом. Женщина уже убирала прилавок. Аристо назвался посланцем Максимуса и попросил скидку для завтрашних победителей, пообещав заодно рассказать о её маслах. Среди товаров нашлись яд и лечение. После переговоров ему достались по одному сосуду с тем и другим, два больших глиняных кувшина оливкового масла и несколько маленьких пробников. Торговка предупредила, чтобы масла не перепутали.

Аристо задержался. Позднее из её запасов у него оказались ещё два зелья тёмного зрения и одно зелье, способное внушить человеку мучительную, осязаемую иллюзию. К утру недосып уже отзывался в теле. Зелья тёмного зрения он согласился отдать спутникам, которым они были нужны.

Шесть приливов

До рассвета бойцов повели на воскресную арену. Туман лежал густо, небо было затянуто без просвета. Внизу, в ожидании выхода, каждому подняли руку и приковали к стене. Здесь их встретил знакомый Аркадий. Он повторил приказ без всякой мягкости: самим не умирать, противников не убивать. Лошадей тоже. После этого прежний замысел натянуть цепь через коней пришлось пересмотреть. Гарпуны ещё можно было обратить против повозки или вооружённых людей, но не против животных.

Максимуса тем временем провели под трибуны. Молодая рабыня подала ему вино. По дороге в голове снова прозвучал знакомый тихий голос. Он спросил, устроила ли Максимуса плата, и предложил новую награду: тысячу монет и совет, если после представления один из гладиаторов нападёт на распорядителя, объявляющего итог. Нападение следовало представить ошибкой, словно бойцы приняли его за следующего противника. Максимус согласился. Лошади, по крайней мере, не были целью этого предложения.

К своим он вернулся с прежним наказом выжить. У ожидавших выхода бойцов появился и другой разговор: как встретить распорядителя, если тот спустится на песок. Пока это были способы, придуманные у стены камеры, а не исполненные удары. Макария напомнила, что сначала нужно пережить саму колесницу.

Тяжёлые двери открылись. По утоптанному песку уже ходила кругами золотая повозка. Два коня казались выше и тяжелее обычных, но приглядевшись бойцы различили наложенное на них сияние и обманчивый размер. На колеснице стояли четверо: возница в облике Посейдона, копейщик у высокого заднего борта и два лучника, привязанные верёвками к середине. С колёс далеко в стороны выступали стальные лезвия; у ворот металл высекал искры.

Служители подтолкнули гладиаторов к центру между проходами повозки. Кто-то крикнул не сбиваться в кучу, иначе их задавят сразу. Распорядитель поднялся над трибуной и воззвал к гражданам. «Море не признаёт победителей. Оно приходит снова и снова». Аристо ответил ему во славу Афродиты: любовь заставляет пересекать океаны и бороться со стихией. Затем были названы условия: шесть приливов колесницы, после шестого откроются ворота. Стоящие смогут уйти сами; упавших вынесут товарищи.

На песке проступили красные линии. Они пересекали место между столбами, где стояли все гладиаторы. Клара ушла к первому столбу, оказавшись почти за спиной колесницы, и приготовилась увернуться. Ксинем придал ногам Димитриуса силу прыжка и бросился к противоположному столбу; Макария побежала туда же. Валис помог Димитриусу уклоняться и отошёл к Кларе. Аристо скрылся за первым столбом, выждал просвет и пустил стрелу вознице в бок. Димитриус остался на пути колесницы, готовый прыгнуть навстречу.

Кони понесли её вокруг первого столба, затем через опустевший промежуток между столбами. Перед самым столкновением Димитриус прыгнул и оказался на борту. Удар отозвался болью; он взревел и ринулся к вооружённым людям. Оба лучника промахнулись по нему, копейщик не сумел столкнуть вниз. Край лезвия задел Валиса. Колесница остановилась севернее второго столба, оставив позади красные линии и место, где только что стояли гладиаторы.

Клара переместилась вокруг первого столба и послала вознице погребальный звон. Ксинем ощетинился, высвободив звериный дар шифтера, отступил от пути колесницы и размягчил песок там, где ей предстояло огибать второй столб. Валис перебежал от первого столба ко второму и открыл Димитриусу миг для удара. Тот с размаху всадил секиру в уже раненого возницу. Нога отделилась от тела, руки отпустили вожжи. Управлять колесницей стало некому.

Макария выглянула из-за второго столба и опалила правое колесо огненными ладонями. Аристо обогнул первый столб и выстрелил в обожжённое дерево. Правое колесо разлетелось; повозка замедлилась, хотя выступавшее лезвие по-прежнему могло достать человека. Димитриуса шатнуло к разбитой стороне, но он удержался и ударил одного из лучников. Колесница обогнула второй столб. Размягчённая Ксинемом земля всё-таки приняла оставшееся колесо и повредила его. Копейщик снова пытался вытолкнуть Димитриуса, один лучник промахнулся по Макарии, другой попал в Ксинема. Коней по-прежнему не трогали.

Клара погребальным звоном уложила уже раненого второго лучника. Ксинем усилил свой прыжок, вскочил в колесницу и перевязал поверженного. Он велел лучнику лежать: «Ты мёртв, не участвуй!» Выбираясь из колесницы, Ксинем подставился под удар Димитриуса. Тот развернулся и тяжело ранил собственного союзника. Ксинем уцелел, но ноги едва его держали. Валис перепрыгнул лезвие между колесницей и вторым столбом и помог раненому Ксинему целительным словом.

Макария следом перемахнула через лезвие и забралась на повозку сзади. Копейщик столкнул её с борта. Аристо разбил стрелой последнее колесо и обошёл застрявшую колесницу к первому столбу. Димитриус бросился на копейщика, но промахнулся. Без колёс и возницы повозка вертелась на месте: Димитриус не давал ни копейщику, ни уцелевшему лучнику схватить вожжи. Кони дёрнулись в сторону и протащили корпус вокруг второго столба, снова чиркнув Валиса лезвием. Лучник ранил Димитриуса, а копейщик ударил его и сбросил на песок.

Клара подбежала к лежащему Димитриусу, обняла и погладила его, возвращая в сознание. Ксинем подошёл к Валису, перевязал его и отступил к первому столбу. Валис исцелил очнувшегося Димитриуса и направил Макарию на копейщика. После падения Макария вновь забралась на колесницу, обвила противника цепью и рухнула вместе с ним через задний борт рядом с Кларой и Димитриусом. Аристо вышел из укрытия лишь на миг: стрела глубоко вошла в живот последнему лучнику. Колесница ещё немного сдвинулась вокруг второго столба и замерла. Копейщик сдался.

Ксинем вновь поднялся на повозку и взялся лечить возницу и первого лучника. Второму он помог ещё во время схватки. Лошади остались живы. Распорядитель поднялся над трибунами, спустился к центру арены и вырос почти до высоты столбов. Он поднял руки, чтобы приветствовать зрителей.

Голос, который замолчал

На дне колесницы Ксинем лежал, забившись под борт. Призвав благословение Гекаты, он выпил «Воображаемую силу», принесённую Аристо. Настоящая повозка уже стояла, но распорядителю почудилось, будто она проходит сквозь него. Исполинский образ застыл. Под ним прятался настоящий человек: маленький, скорчившийся, с руками у головы. Большинство гладиаторов не сумело его разглядеть. Аристо приготовился стрелять, но не выпустил стрелу.

Клара подбежала к повозке и шепнула Ксинему, что делать дальше. Затем вернулась к остальным. Валис предложил Макарии пока не нападать на распорядителя. Наведённая картина уже причиняла ему боль. Ксинем молился Гекате из своего укрытия. Жрец в ложе буле поднялся и всмотрелся в песок. Для большей части трибун великан лишь стоял без движения. Внизу к Макарии подошёл Валис, подал руку и попросил оставить связанного копейщика: тот сдался. Перед трибунами тем временем заговорили во славу Афродиты, прикрывая затянувшееся молчание распорядителя.

Настоящий распорядитель побежал к югу от первого столба. Его движение заметили Клара и Ксинем. Клара приготовилась ударить погребальным звоном, но не выпустила его. Ксинем затаился под бортом и направил в беглеца вспышку чародейской силы. Вместе с наведённым ужасом удар оставил распорядителя едва живым. Молитва Ксинема дошла до Гекаты. Аристо воззвал к ней: из песка выбрался забытый чёрный скорпион. Беглеца скрутила новая волна воображаемой боли. Он рухнул на скорпиона, жало вошло в тело, и распорядитель больше не поднялся. Целительные чары обрушились туда, где он только что лежал, слишком поздно: душа уже покинула тело.

Огромный образ ожил на несколько мгновений позже и довёл представление до конца: «Слава победителям!» Толпа отвечала нестройно. Одни поддерживали гладиаторов, других смешило представление, некоторые ждали, что пострадают и лошади. Служители прежде всего пошли к коням и сняли с них сбрую. Ворота открылись, и бойцы «Белого Двора» вышли через них сами.

Письмо к вечеру

Через несколько часов над лудусом моросил холодный дождь. У входа знакомая ямка стала шире; в ней лежали десять мешочков. Считали деньги, вычитали долги, спорили о долях. Сумма менялась от уст к устам, зато мешочки можно было потрогать. Максимус угостил бойцов вином. Победа и гибель распорядителя существовали рядом: одно принёс весь двор, за другое ещё могли спросить.

К воротам пришёл замызганный, голодный мальчик, выглядевший младше своих лет. Вигил провёл его к Максимусу. Мальчик поклонился и подал смятый папирус, исписанный изящной рукой: «Как обещали. Этой ночью молитесь и молитесь так, чтобы боги оставались с вами». Имени отправителя там не было.

Ворота и решётки велели закрыть. Кларе оставили ключи; она должна была обходить людей и молиться. Оружие располагали так, чтобы до него можно было добраться в тревоге. Обсудили ночной дозор: его дело состояло в том, чтобы поднять всех, а не погибнуть первым у ворот. Запертые камеры казались плохой защитой, если за ними оставить безоружных людей. После возражений Максимус позволил Кларе самой решить, как устроить ночлег. Свет погасили, камеры осторожно открыли, бойцы взяли оружие и укрылись наверху. Снизу закрытые решётки должны были выглядеть так, будто люди остались на прежних местах.

Максимус заснул за своей дверью. Аристо оставался на страже. Внизу, у алтаря, Клара стояла на коленях и молилась. Город над стенами лудуса потерял звёзды.

Туман во дворе

Клара услышала, как слева и справа тонко заскрипели решётки пустых камер. Шагов не было. Она не встала, только повернула голову. Через прутья во двор стелился туман, низко, почти по земле. Возле неё сохранялся чистый круг. Из белёсой массы тянулись конечности: они тащили решётки, сжимали петли. Одна петля подалась и упала. Наверх туман пока не поднимался.

Клара молилась громче. В руке у неё звенел маленький колокольчик. Холод тяжелел; свободное место вокруг алтаря сокращалось. За чертой тумана исчезали звуки двора. Она выдержала, пока край не подошёл почти к ногам. Конечность прорвала чистый воздух, ударила в песок и утащила лежавшую рядом ракушку. Клара призвала богиню, раскрыла крылья и взлетела на балкон. Звон и молитва продолжились уже оттуда. Алтарь остался внизу, под белым покровом.

Наверху забарабанили в двери, поднимая остальных. Из соседнего дома донёсся женский крик. С крыши город выглядел обрезанным туманом: почти не было видно ни огней, ни неба. Клара нашла небольшой листок и наложила на него чары света на час. Она протянула его одному из тех, кто собирался идти к соседям. Двое отправились на крик. Они пробовали рассеивать воздух перед собой, прыгали через стену; один обернулся пауком, чтобы помочь другому удержаться при падении. Снаружи мелькнула морда, наполовину женская, наполовину птичья. Она подалась вперёд и исчезла обратно в тумане. Дверь соседнего дома оказалась заперта. Внутрь они не попали; по другую сторону стены воздух был чист от тумана, но никого, кто кричал, там не нашли. Был ли крик человеческим или приманкой, так и осталось неизвестно.

Оставшиеся в лудусе всматривались вниз. У алтаря один из них различил длинное существо, похожее на гигантскую сколопендру: толстые опорные конечности, тонкие ощупывающие щупальца. Брошенную туда тряпку подхватили мелкие присоски и смяли. Максимус выбежал встревоженный. Он не получил такого же ясного вида твари, зато увидел туман там, где его не должно было быть. Обычно защитный контур держал его снаружи стены. Теперь решётки гнулись изнутри двора. Максимус испугался кары Посейдона, но имя бога не объясняло пролома.

Макария выбежала к краю второго этажа и послала огонь вниз. Пламя прорезало белую массу, снизу ответили шипение и липкий шорох. Она пробежала дальше по галерее и снова выжгла просвет; где-то огонь задел нечто живое, в следующий раз внизу уже никого не оказалось. Туман смыкался за пламенем. Димитриус вышел к лестнице и проверил, не ползёт ли он наверх. Пока лестница оставалась свободной.

У стены двое поняли, что до кричавшей не добраться, а собственный двор оказался в опасности. Они вернулись через просвет. Когти прорвали им одежду. Кто-то метнул вниз факел; из белизны отбитый остаток полетел обратно. Максимус прижимал к себе коробочку с деньгами. Он сказал, что граница рядом. Выждать до утра за дверями уже не выглядело надёжным решением.

Созвали людей и вигилов. Клара рассказала о чистом круге, сохранявшемся вокруг неё во время молитвы. Аристо обратился к Афродите, не удержавшись от вызывающей шутки о жертве; жертвы не было, но вокруг него тоже возникла защита. У алтаря звучали имена богов. Максимус опустился на колени, пытаясь вспомнить молитву Аполлону; рядом молилась Макария. Другой голос повторял имя Гекаты. Когда прозвучало имя Аполлона, алтарь вспыхнул золотом. Свет расходился волнами, оттеснял туман от песка, решёток и стен. Через несколько минут сияние обняло весь лудус по внешнему периметру и удержало белую массу снаружи до утра.

Кирпичи

Утром пришли вести из других домов. Эту ночь называли ночью длинных ножей. Убили несколько десятков высокопоставленных жрецов, людей из магистрата и одного из буле. Некоторых погибших уже нельзя было просто вернуть. В центре города, где лежали многие из убитых, тумана не было. Кто нанёс удары и связаны ли они с тем, что случилось во дворе Максимуса, никто тогда не знал.

Максимус с остальными поблагодарил Аполлона обрядом. Потом обошли внешнюю стену. Низко у земли обнаружились свежие пустоты: из стены вынули несколько зачарованных кирпичей. Прежде они стояли через несколько метров друг от друга и скрывались под штукатуркой. Теперь в защитном круге остались прорехи.

Максимус и Клара взялись восстановить круг. Принесли новые кирпичи, заговорили их, закрыли пустоты. Работа заняла день. Понедельник тоже прошёл у стены, среди свежей штукатурки и кирпичной пыли. Свет минувшей ночи спас лудус до рассвета; защиту на следующие ночи приходилось складывать руками.